Сага о переездах

Верите ли вы в проклятия? Не в те, безобидные, типа «Забоди тебя комар!», «Растудыт твою в качель!», «Ёж твою двадцать!» или «Чтоб тя приподняло да шлепнуло!», которые употребляют скорее как невинную шутку, а в качественные, полновесные проклятия, библейского или даже античного образца. Такой жуткий фатум навлекают на себя герои мрачных эпосов, чаще всего случайно или по прихоти богов, и рок судьбы настолько неумолим, что страдальцу потом только и остается, что, стеная, влачить жалкое существование, и на все его горестные воззвания к небесам их обитатели только разводят руками — мол, тут бессильна не только медицина, но и сверхъестественное, не гунди попусту, иди, сердяга, майся дальше.

Моя подружка однажды стала жертвой Котёночьего проклятия. Несколько месяцев кряду день да через день она, идя по улице или вызывая в подъезде лифт, вдруг замирала от нехорошего предчувствия — и точно, до слуха ее тут же доносился слабый жалобный звук, и тут же в поле зрения робко вступал крошечными мохнатыми лапочками очередной сиротка той или иной степени истощения и блохастости, разевая розовый роток в горестной гримасе отчаяния. Девушка сбилась с ног, всеми правдами и неправдами пристраивая подкидышей в приличные семьи. Может быть, мужество и несгибаемость ее на этом пути и были необходимым условием аннигиляции Котёночьего проклятия. И это не может не огорчать, поскольку я в таком случае обречена на вечные муки, ибо мужество мое иссякло.

Дело в том, что меня лично преследует Проклятие переездов. Читая когда-то о Вечном Жиде, я и подумать не могла, что тоже стану весьма упитанным воплощением перекати-поля. Не знаю, в чем тут закавыка, но я кочую по Челябинску уже десять лет, как заправский хазар или, скажем, печенег. Ни в одной съемной квартире мне не удалось прожить дольше двух лет, а в один особенно отвратный год пришлось переезжать трижды. Оптимист сказал бы — а что, разнообразие! Чудесный повод регулярно отмечать новоселье! Но в этом вопросе я и оптимизм — две вещи несовместные, и я сейчас поясню, почему.

Я — идеальный квартиросъемщик. Я с параноидальной пунктуальностью плачу хозяевам за аренду, я регулярно стираю занавески, пылесошу ковры и бережно обращаюсь с мебелью, я за свой счет ремонтирую протекший кран и сломавшийся холодильник, беру на работе отгул, чтобы дождаться техника, который поверяет счетчики, и вежливо здороваюсь с соседями, вступая с ними по необходимости в светские беседы. Я не курю и очень умеренно выпиваю, гости ко мне ходят редко, по одному, в подавляющем большинстве являются хорошо воспитанными барышнями и в основном в процессе визита ограничиваются деликатным чаепитием, что автоматически исключает пьяный мордобой и полуночное хоровое пение.

Тем не менее, на каждом новом адресе я уже с унылой покорностью жду, что однажды наступит день, когда домовладельцы внезапно предупредят о визите, и с виноватыми улыбками вынесут мне в очередной раз приговор: «А наш-то женится! Залетела подружка его!»или «Продавать решили!» или «Разводимся, муж здесь жить будет!» При этом за пару месяцев до катастрофы меня начинают назойливо преследовать объявления в газетах и на стендах типа «Переезды недорого» — я суеверно плюю через плечо, отгоняю дурные предчувствия, то есть самонадеянно пренебрегаю знаками, которые шлет мне Проклятие. И вот оно в очередной раз обрушивается на мою поникшую голову.

Я ненавижу переезжать. Я, как кошка, привыкаю к месту. К виду из окна, к скрипу половиц, к связке ключей, работе духовки, напору душа и всей особой атмосфере Дома. Я начинаю трястись и рыдать при одной только мысли о поиске другого жилья. Это отдельная песня — истерически-печальное просеивание базы объявлений, звонки, на которые собеседники один за другим устало отвечают «Сдали уже!» и недобрые взгляды конкурентов, которые мнутся у подъезда, как и ты, приехав «посмотреть», и не «посмотрев» толком, наперегонки начинают выкрикивать «Берём!»

Иногда мне везло, и квартиру мне сдавали знакомые. Мне довелось пожить в пятиэтажке неподалеку от площади Революции, в крошечной двушке, где одна из комнат, на радость мне, была заставлена стеллажами с книгами. Со всей уверенностью могу заявлять, что таких матерых алкоголиков, как во дворах центра города, еще поискать надо. Это подтверждает и опыт проживания рядом с кинотеатром Пушкина. Круглосуточные спевки, сблёвки и междусобойчики на детской площадке просто-таки входят в базовую комплектацию. А как страдают эти дворы от ссыкунов с периферии! Любой мало-мальски массовый праздник — и бодрящий запах аммиака из подворотен и арок заставляет задуматься о сомнительных преимуществах шаговой доступности к местам проведения парадов и салютов.

Довелось мне живать и на северо-западе, и на северо-востоке, на той самой периферии, откуда приезжают поглазеть на марши и концерты бесхитростные любители пива в тренировочных штанах. На Первом озере я два месяца жила в квартире, где из мебели был только диван и трюмо. Мои тюки с вещами стояли вдоль стен, на линолеуме, из-под краев которого летела бетонная пыль. Я каждый день протирала пол, но, приходя с работы, легко могла проследить пути дневной миграции моего кота по цепочкам четких следов на припорошенном рисунке линолеума. Хозяева купили эту полуторку своему сыну-контрактнику, и одним чудесным днем в ультимативной форме предложили мне съехать куда-нибудь на выходные, так как сын собирался прибыть повидаться. «Снимите где-нибудь койку на пару дней!» — безапелляционно заявил мне счастливый отец защитника Родины. Я угрюмо собралась и съехала в квартиру в районе Доватора, которую, на счастье, нашли коллеги.

Двухэтажный дом строили еще пленные немцы. Через щели в стенах ходили гигантские двухвостки, приводившие в трепет даже отважного охотника в лице моего кота, засохшей отставшей краской на окне я до мяса разрезала палец, на двери в кухне остались следы топора, которым ее рубили в ходе междуусобицы бывшие жильцы, а в квартире внизу жил наркоман Миша, уморивший накануне голодом свою парализованную бабушку и варивший регулярно на плите наркотик «крокодил», как показал произошедший вскоре обыск. Пока оперативники составляли протокол, соседи-понятые томились в коридоре среди гор мусора, а Миша сидел в наручниках на покрытом причудливыми пятнами голом матрасе и безмятежно ел шоколадный пряничек.

Еще меня однажды после очередного изгнания с квартиры пустила пожить престарелая родственница. Широкий жест, учитывая, что она делила свой однокомнатный кров с восемью кошками, а мой мальчонка стал девятым, как отпрыск аристократического рода в банде беспризорников. Шерсть лежала плотным слоем на полу и кружилась от сквозняка или движения. Кошки-аборигены в восемь глоток жрали дорогой специализированный корм моего страдающего почками кота, несмотря на то, что я постоянно приносила им трехкилограммовые пакеты корма попроще, избавляя от необходимости уныло лакать геркулесовую кашу на бульоне из мойвы. Родственница просыпалась в пять утра и считала своим долгом пнуть ножку моего неустойчивого дивана, где я спала тревожным сном, измученная раскатами ее храпа. Апогеем стало решение двух кошек-резидентов ссать на мои вещи. Я впервые ощутила сладость мести, поймав однажды перед сном черного гада, который с задумчивой мордой опорожнял мочевой пузырь на мою постель. Я унесла его за шкирку в ванную, где с наслаждением колотила ладонью по наглой роже, а, отпустив, обнаружила, что у меня полный влажный кулак черной шерсти. Через пару дней утром я сама стала жертвой «обраточки» — другая, трехцветная, кошка воздала мне сполна, пустив лужу на полку с моими книгами. Под полкой на столе стоял мой электрочайник, который оказался тоже залит желтой пахучей жидкостью. «Это же всего лишь моча! Она высохнет и всё, ничего не останется!» — простодушно восклицала родственница. Мы с котом переглянулись и твердо решили съезжать.

Я ненавижу паковать вещи. Однажды, еще в начале этой эпопеи с Проклятьем переездов, добросердечный начальник посоветовал мне использовать самые большие пакеты для мусора, особо прочные, на 240 литров. Теперь я заматываю в джинсы кастрюли, в рукав куртки сую утюг, а ноутбук заворачиваю в одеяло. Траурно-черные тюки получаются высотой больше метра и весом килограммов в двадцать. В самом тяжелом обычно оказывается обувь. Кроме того, у меня есть стиральная машина, уже упомянутый кот и велосипед — все, что нажито непосильным трудом и осталось после скоропостижного развода.

И сейчас мы плавно въезжаем в тему грузчиков. Бедная моя стиралочка! Как только ее не били боками об перила лестничных пролетов, в каких только кузовах она не прыгала… А мой несчастный велик по имени Птичка? Однажды, спустя час после переезда я пошла в магазин. Лифт стоял на моем этаже, и когда он открыл двери, я, похолодев, обнаружила стоящий внутри на заднем колесе свой велосипед. Грузчики забыли внести Птичку, а я не заметила пропажи, переживая форменный грабеж, который учинила мне эта бандитского вида троица — договаривались мы на две тысячи, а стрясли они с меня шесть, заявив, что за каждый этаж причитается сверху, причем действовали решительно и угрожающе, и я, лох и терпила по жизни, почти безропотно сдалась.

Еще один важный нюанс — перевозка кота. Переезды Рыбёша ненавидит почти также люто, как и я, принимая в расчет то, что ему еще не приходится истерить по поводу поиска вариантов и паковать вещи. Зато он изрядно нервничает, когда в доме начинают топотать и зычно, как в лесу, перекликаться грузчики. А потом, туго завернутый в плед, он начинает инфернально выть в такси, причем вместо своеобычного медового голоска кастрата у Рыбёши прорезается низкий тигриный бас. А однажды он выпростал из пледа телескопически удлиннившуюся костлявую лапу и небрежным жестом рассек мне разом нос и обе губы. Дальнейшую беседу с очумевшим водителем мне пришлось поддерживать весьма невнятно, оперативно слизывая кровь из трех источников.

Не могу не отметить вниманием диваны. Чаще всего они вполне достойные, даже если слегка перекосились, и приходится спать, скатившись к стенке, заблаговременно утепленной прислоненными к ней стоймя подушками. Но был один диван, предательски обтянутый новой обивкой, на котором, как потом выяснилось, за пару месяцев до этого умерла бабушка. Через обивку и простыни к утру проступало зловещее большое пятно, тяжелый запах от которого пропитывал мою ночную рубашку. Хм. сейчас мне начинает казаться, что меня преследует еще и Проклятие мочи, черт побери.

Еще был незабываемый случай, когда я нашла дешевый вариант опять-таки на северо-востоке. Бывшая колясочная, с прорубленным в стене квадратным окошечком и смело импровизированным санузлом. Хозяйку не смущало то, что в доме лежали вещи студенточки, которая должна была вскоре съехать. И я догадалась, почему. Домовладелица, работавшая уборщицей, жила в том же подъезде и честно сказала мне, что часто приходит в эту квартирку прятаться от пьющего агрессивного сына. Этот окурок нарисовался чуть погодя, и осененная новой идеей мамаша пристально оглядела меня и спросила: «А те сколько лет? Не хочешь за Витька замуж?» Я изобразила дебильную заинтересованность, поспешно откланялась и навеки ретировалась.

Вы спросите — а как же ипотека? И я отвечу, как на духу — без первоначального взноса 22-метровый «гробик»-студия в «Просторах» обошелся бы мне в 18 тысяч ежемесячно на протяжении 20 лет. И никаких суши, кальянов, «Ламбруско» и фитнес-клубов. Я уж не говорю о доступных еще пару лет назад, а ныне по объективным причинам недосягаемых, курортах. Жесткая экономия. Ну нах. Я не знаю, проживу ли столько вообще, не сократят ли мне зарплату, не уволят ли безвременно и трагически. А может я вообще внезапно смоюсь в Таиланд, там вон местные не знают, что такое носки, а на хлебных деревьях растут трехкилограммовые плоды.

А пока я живу в очередной съемной квартире, с начала января. Подружка купила на деньги от наследства для трехлетней дочери, на вырост. Гордо показывала мне владения, мол, завтра можешь заезжать. А тем временем в ванной скребся кафельщик, в комнате лежала куча битого кирпича и стояла ванна, а в кухне лежал на боку унитаз. Я расплакалась, удивив ее, и сказала, что перееду через неделю, а завтра сюда переехал бы только беженец из Алеппо. И действительно, через неделю все таки было готово. Подружка говорит — ну вот, теперь тебя никто в ближайшие пятнадцать лет не тронет. Наивная, недооценивает силу Проклятия. Я ведь просто могу остаться без работы в нынешних-то экономических условиях. И все, опять придется паковать свои мусорные мешки и думать, куда их пристроить. Не исключаю, что помру я однажды в ночлежке.

А пока я ношу с собой в сумке пауч-пакет с влажным кормом — на случай, если встречу бездомную собаку или кошку. Раньше я бросалась в ближайший ларек за сарделькой, а теперь сразу отвожу несчастную животину в сторону и там выдавливаю на снег или на асфальт кусочки в желе. Я не изменю ее жизнь кардинально, но продлю хоть чуть-чуть, и может быть, этого хватит, чтобы дотянуть до чуда. Больше нам надеяться не на что. В глазах бездомных животных я вижу то же выражение, что и в зеркале. Мы хотим Домой. Домой.

Dixi 2016


Комментарии:

Сага о переездах: 4 комментария

  • 19/07/2016 в 02:13
    Permalink

    Какая-то несостыковочка. 10 лет кочует одна с котом. Гости бывают редко, в основном барышни.

    Мужчины нет? Секса нет? 10 лет?

    Не притянута ли история за уши?

    Ответ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *